Душка готов сдаться в плен режиссуре - Интервyou - Каталог статей - КиноРУ
Меню сайта
Категории каталога
Разное [73]
Словари [10]
Глоссарий терминов в области цифрового видео Словарь видеоэффектов и др.
Съёмка [35]
для начинающих
Сценарий [55]
Учебники, статьи по драматургии и др.
Режиссура [31]
Операторская работа [59]
Свет, коипозиция
Актерское мастерство [17]
Монтаж [49]
Звук [14]
Спецэффекты [14]
История кино [50]
Оборудование [18]
Программы [5]
Рецензии [5]
Интервyou [34]
Анимация [1]
Форма входа
Поиск
Друзья сайта





stat24 -счетчик посещаемости сайта


Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0

Вторник, 17.01.2017, 20:07ГлавнаяРегистрацияВход
КиноРу
Приветствую Вас Гость | RSS
Главная » Статьи » Интервyou

Душка готов сдаться в плен режиссуре

Сергей Маковецкий умеет поразить, ничего не играя. Он может прийти на интервью на целых полторы минуты раньше условленного часа. При его-то востребованности и перегруженности!

    

Он не стесняется быть пунктуальным. Как это не похоже на творческого человека и тем более на российского человека. Однако голландский кинорежиссер Йос Стеллинг увидел в Маковецком идеальный образ славянской ментальности.

Мы беседуем с Сергеем Маковецким о новом фильме Стеллинга «Душка» и о современных веяниях в искусстве театра и кино.

Лейтмотивы кино Йоса Стеллинга

Уходя, не уходят. Оставаясь — покидают. В «Бензоколонке» некий мужчина (Жен Бервуц) деликатно преследует эротическую пару — рыжеволосую девушку и ее бритоголового парня. Он даже забирается к ним в машину. Эротика — это общение. В «Стрелочнике» французская женщина никак не может уехать с железнодорожной станции. А когда уезжает, проведя там почти год — одинокий стрелочник умирает. В «Ни поездов, ни самолетов» герой (Дирк ван Дейк) заходит в бар попрощаться со знакомыми, прежде чем совершить самоубийство. Выяснение отношений выматывает все силы. В результате он не может ни уехать, ни оборвать свою жизнь. Общение — это спасение.

Дом материализует флюиды обитателей. В «Стрелочнике» в процессе умирания героя все в его комнате покрывается густой паутиной. В «Иллюзионисте» у психов, мечтающих о цирке, обычные предметы вроде носового платка вдруг начинают вести себя как реквизит для фокусов. Прекрасная блондинка сходит с фотографии на стене зала ожидания (в одноименном фильме) и вступает в пикантное взаимодействие с героем, мечтающим о страсти — пока жена отлучилась за кофе. В «Летучем голландце» герой, жаждущий свободы, исчезает из тюремного двора. Кажется, его подтолкнули и дали ему улететь сами каменные стены.

Любимые герои Стеллинга — неудачники, бастарды, изгои, чудаки, нарушающие благообразный порядок. Они — носители истин и тайн бытия, которые не всегда следует разгадывать. Поэтому в фильмах Стеллинга столь значимо молчание людей. Они сродни довербальному природному миру. Их иррациональности тесно в рамках цивилизации.

Как вы познакомились с Йосом Стеллингом? С чего начался для вас проект «Душка»?

— Со Стеллингом меня познакомила Ольга Суркова, замечательный кинокритик, которая работала когда-то с Андреем Тарковским. Теперь она живет в Голландии. У Стеллинга уже существовала идея фильма, и он думал, кто бы мог сыграть Душку. Стеллинг говорил на голландском, я — на русском, Оля была нашим переводчиком. Но мы и помимо перевода прекрасно друг друга понимали. Я почувствовал, как мне близок подход Стеллинга к кино и то, что он не любит, когда в фильме много слов. Он говорил, что любит «атмосферу, детали, мягкое исполнение, когда играет сама ситуация…» И мне нравится, когда работают без натянутых жил, когда человек не бьется в свой потолок. Одним словом, я ощутил, что этот режиссер — мой. Хотя до встречи с Йосом, к сожалению, не видел его картин. Потом, конечно, посмотрел — грандиозное кино.

— Есть распространенное мнение, что Запад ничего не понимает в загадочной русской душе. А как с этим пониманием обстоят дела у Йоса Стеллинга?

— Думаю, как раз Йос понимает в русской душе не меньше нашего. Хотя бы потому, что талантливый человек обладает особым знанием. И потом, сама предыстория работы над фильмом многое проясняет. Ведь Стеллинг не мог приступить к съемкам очень долго, около четырех лет — из-за всяких технических проблем, из-за невозможности достать сразу всю сумму денег. Я даже думал, что проект не осуществится никогда. Но Йос не оставил свою идею. И он все четыре года работал над сценарием… А если режиссер так долго живет с какой-то идеей, не оставляет ее, значит, она ему по-особенному дорога. Значит, она его невероятно вдохновляет.

И вот, помню, это был единственный день — в канун католического Рождества — когда я оказался свободен и в Москве, и Йос тоже приехал в Москву. И вдруг все встало на свои места! Я поехал в Голландию буквально через пару дней. На пробы грима. Сочиняли костюм моему герою… И началась работа…

Эпизод
«Мы искали головной убор для Душки, и я вспомнил, что у меня есть подходящий. Конечно, тут скрыта опасная предсказуемость — ага, раз русский человек, значит, в ушанке. Но моя шапка — не ушанка в классическом виде. Это шапка из polartec'а. Я ее назвал «Амнистия». Она похожа на арестантскую шапку и в то же время не похожа. Почему я ее взял? Во-первых, это моя собственная шапка и она мне дорога. Я ее люблю. И потом — она живая. Она может обретать на голове неожиданную форму, может вдруг съезжать на бок… После окончания съемок я угадал желание Стеллинга и передал ему эту шапку для музея. У него — потрясающий киноцентр в Утрехте, где в одних кинозалах идут новые фильмы, в маленьких залах — ретропрограммы. Есть гостиные, где можно проводить встречи. И музей. Там теперь хранится ушанка Душки».

— Кто такой Душка?

 — С самим Стеллингом в жизни приключилась такая история — он познакомился с неким югославским журналистом. И тот однажды приехал и долго жил у Стеллинга дома. И его никак нельзя было выпроводить. Человек жил и жил, сколько ему было надо. И относился к этому как к чему-то само собой разумеющемуся — меня же пригласили, мы же друзья… Стеллинг отталкивался от реального житейского случая, но очень далеко от него ушел, очень многим обогатил. Душка у Стеллинга, скорее, собирательный образ. Душка — не русский, не украинец, у него вообще нет определенной национальности. В нем есть что-то и от серба, ведь Душко — сербское имя. Но главное, мой герой — славянин, со славянским теплом, славянским юмором.

— Душка попадает в Западную Европу?..

— Сначала журналист Боб из Амстердама приезжает на некий наш фестиваль «Фестиваль Фестивалей». Мы специально придумали условное название, чтобы оно ни с чем конкретным не совпадало. И на фестивале к Бобу подходит человек, странно одетый, в какой-то непонятной шапке, и просит сигарету. В результате очень органично оказывается в фестивальном автобусе. В результате очень органично попадает на банкет без всякой наглости. В результате его выводят оттуда как постороннего человека. Но у Душки остается визитка Боба. И все. Потом у Боба возникают кризис в отношениях с барышней и кризис на работе. И вдруг он слышит: «Боб!» Боб выглядывает из своей квартиры. Стоит какой-то человек. Потом исчезает. Звонок в дверь. И появляется Душка — при том, что у него была всего лишь визитка, скорее всего, без адреса. Но он каким-то образом нашел Боба, он знал, где окна Боба, где нужная дверь…

— В сложной материи фильмов Йоса Стеллинга присутствует особый юмор, совсем не тот, который обычно ассоциируется с Голландией, со Скандинавией. Каков юмор в «Душке»?

— В фильме есть сцена, когда я кладу сахар в чашку. Йос мне сказал, положи пять-шесть ложечек. Вот мой герой начинает класть сахар — кладет одну ложечку, вторую, третью, четвертую, потом почему-то пятую, шестую, седьмую, восьмую, девятую, десятую. И размешивает. Йос хохотал, чуть ли не мешая съемке. После десяти я попробовал. И еще парочку положил. Я не комиковал, а просто высыпал полсахарницы в маленькую чашечку.  (Рассказывая, Сергей Маковецкий серьезно и даже деловито «накладывает» воображаемый сахар в свою реальную чашку с кофе. Пробует. Добавляет еще две ложечки. Действия героя выглядят смешно, трогательно и абсурдно, однако продиктованы элементарным стремлением достичь оптимального вкуса.)

— Как Стеллинг объяснял вам ваши игровые задачи?

— Главное для моего героя — быть очень естественным. Хотя играть естественность — это не то. Или играть большого ребенка — тоже будет не то. Я пытался оправдать все поведение своего героя его естественностью. Душка — он не наглый человек. Он такой человек, что с ним не надо много объясняться. Пришел и живет. Вот Бобу пора уходить. Душка выходит вместе с ним. Но стоит под дверью, никуда не уходит. Но он — не наглый человек. Он естественный. И юмор в его поведении получается вкусный, как печенье. У него есть вкусные слова. Душка выучил слово «кофи» и произносит его в самый неожиданный момент. Боб на него сердится, а Душка: «Кофи?» И идет подавать ему кофе.

— Вы корректировали что-то в сценарии по ходу работы?

— Вообще Йос мне очень доверял. Например, надо было найти песню для моего героя. В сценарии значилось: «Песня «Слеза комсомолки». Но такой песни нет. И я выбрал «Что стоишь, качаясь, тонкая рябина…» Дал послушать Стеллингу. И он сразу решил — баста, мы больше не ищем, это и будет песней Душки.

Как соотносятся Душка и Боб, которого играет прекрасный бельгийский актер Жен Бервуц?

— Иногда кажется, что Боб и Душка — один человек, но расслоившийся надвое. Возможно, Душка для Боба — помощь и избавление от чего-то. Однажды Йос мне сказал: «Душка — это смерть». Конечно, играть такое опять же невозможно и не нужно. Но… в доме Боба начинает что-то происходить. Вдруг все начинает покрываться паутиной. Пыль стирают, и тут же видно, как она снова «выпадает» на поверхности мебели… Душка исчезает, и Боб бросается его искать — как потерю чего-то очень важного, как потерю части своей души.

— Если речь заходит о славянском начале, то нельзя обойтись и без размышлений о западном, европейском. Какие они, на ваш взгляд, европейцы?

— У них есть идея будущего, они работают ради каких-то определенных целей, они планируют. Они воспитанные. Мы более безалаберные, больше живем одним днем, вот этим мигом. Там, если вы придете в дом неожиданно, это вызовет, по крайней мере, удивление, недоумение. Там все по звонку. «Давай я запишу в свой ноутбук, что мы будем вместе пить пиво такого-то числа, в таком-то часу». А у нас: «Да гори оно все огнем, пошли прямо сейчас!..» Но европейцы бывают очень открытыми и доброжелательными. Они умеют радоваться. Они не скупятся на добрые слова. А у нас скупятся. Да-да, скупятся! У нас сейчас так бурно, как там, не реагирует даже фестивальная аудитория. Хотя вроде бы открытость и радушие ассоциируются, прежде всего, с нами. Но, возможно, у нас сейчас происходит экономия энергии для выживания.

— Взаимодействие нашей и западноевропейской культуры становится все более тесным. В кино вы играете у голландского режиссера. Литовский режиссер Римас Туминас возглавил Театр имени Вахтангова…

— Туминас как никто знает русскую культуру и русскую душу. Он открывает свой Малый драматический театр в Литве «Тремя сестрами». Он репетирует «Горе от ума». А какой у него был «Маскарад»! Придя в наш театр, Туминас сказал: «Я хочу, чтобы вы сдались в плен режиссуре». Я готов сдаться.

— Что привносят западные художники в наше современное искусство?

— Они привносят… духовность. То, что наши во многом потеряли, как ни странно это звучит. Западные люди сегодня — они знают и ценят нашу культуру, они знают, что такое вера, исповедь, милосердие. А мы, которые на этом выросли, для которых это корни нашей культуры — мы многое из этого разменяли в последнее время. Растащили, развеяли. И поэтому нас самих иногда впору спрашивать, кто мы такие, кем стали… Возможно, так происходит потому, что мы поставлены в новые обстоятельства…

— Вы имеете в виду капитализм в России?

— Да, он как-то неорганично, силовыми методами и указаниями сверху развивается. Хотя, конечно, если ждать, пока все само вырастет, могут пройти тысячелетия… Поэтому сейчас у нас происходит селекция. Берем один сорт яблок, скрещиваем с другим и получается гибрид. А нам надо бы вернуться к себе.

— Вы актер очень широкого диапазона. Где границы вашего я? Когда вы решаете отказаться от предлагаемой роли?

— Я не захожу туда, где я чисто интуитивно ощущаю, что затрагиваются уж очень сумрачные глубины человека. Я отказываюсь, если у меня возникает чувство какого-то дьявольского присутствия. Или когда затронуто что-то уж очень нездоровое. Ведь все, что предстоит сыграть, берется изнутри себя же. А что там за последней дверью подсознания — неизвестно и, возможно, не всегда нужно знать. И я этой последней двери не открываю.

Досье
Сергей Маковецкий родился 13 июня 1958 года в Киеве.
Окончив Щукинское училище, стал в 1980 году актером Театра им. Евгения Вахтангова, где долгое время выходил на сцену в основном в эпизодических ролях. В 1987 году он снялся в небольшой роли в картине Виктора Титова «Жизнь Клима Самгина». Затем — в картинах Олега Тепцова «Посвященный» (1989) и Глеба Панфилова «Мать» (1990).
В 1989 году за роль китайца Херувима в спектакле «Зойкина квартира» Маковецкий получил премию на фестивале «Московская театральная весна». С 1990 года Маковецкий начал играть в Театре Виктюка: Шостакович («Уроки мастера»), Рене Галлимар («М. Баттерфляй»), Илья («Рогатка»), Циклоп («Полонез Огинского»), Мальпьери («Я тебя больше не знаю, милый»), Валерио («Любовь с придурком»).
В 1990−е успешно снимался у режиссера Владимира Хотиненко («Патриотическая комедия», «Макаров»). Сергей Маковецкий был удостоен приза за лучшую мужскую роль на кинофестивале «Киношок-93» (Анапа), приза Киноакадемии «Ника-93», приза «Зеленое яблоко золотой листок», а также приза «Золотой овен-93» как лучшему актеру года.
Самые крупные киноработы последних лет: «Ключ от спальни» (2003), «72 метра» (2003), «Гибель империи» (2005), «Косвенные улики» (2005),«Жмурки» (2005), «Мне не больно» (2006), «Двенадцать» (2007), «Душка» (2007).
Народный артист России (1998).

Актер постоянно должен тратить себя. А как восстанавливать энергию?

— Люблю смотреть хорошие работы, спектакли, фильмы — и тогда во мне просыпается азарт работы. И чем лучше произведение, тем больше гордости за профессию… Надо ходить в храм — и не стесняться туда ходить. Мы там обычно появляемся, когда нам плохо. Но когда нам очень хорошо, мы забываем зайти и сказать спасибо за это хорошее…

Необходимо умение отдыхать. Уставший, я однажды пошел в спортзал и позанимался на тренажерах. И железо забрало у меня отрицательные эмоции — а такие эмоции всегда у всех есть. Никита Михалков, как бы он ни уставал, обязательно делает пробежку. На фестивале в Венеции после вручения «Золотого льва», казалось бы, можно было расслабиться. Нет, на следующий день он рано утром вышел на пробежку.

— Вы сыграли в картине Михалкова «Двенадцать», римейке фильма «Двенадцать разгневанных мужчин»…

— Я бы не называл это римейком. Сидни Люмет снимал свой фильм по пьесе. Ведь никто не скажет, я ставлю римейк «Чайки». В Москве и в России может быть триста «Чаек» — и что, все римейки? У фильма Никиты Михалкова «Двенадцать» есть отправная точка, предлагаемые обстоятельства. Присяжные заседатели, которые должны разобраться в сложном деле подростка, убившего своего приемного отца. Но далее история развивается по совершенно иному пути. Наши «Двенадцать» и картина Люмета — как две разные планеты.

В современном кино есть репетиционный процесс?

— Как раз на съемках «Двенадцати» мы могли работать по двенадцать часов. Потом некоторые актеры отправлялись играть свои спектакли в театрах. Но после этого все возвращались и еще долго репетировали, обговаривали следующие сцены, фантазировали. Я бы сказал, в этом фильме вообще много от театральной эстетики.

— В картине «Двенадцать» замечательный звездный состав — Алексей Петренко, Валентин Гафт, Сергей Гармаш, Роман Мадянов, сам Никита Михалков… Собралась мощная мужская команда. Что такое быть хорошим партнером?

— Я не требую, чтобы партнер общался со мной глаза в глаза. Но хороший партнер — тот, кто тебя слышит, а не делает вид, что слушает. Хороший партнер, он может и хулиганить на сцене. Он может подавать тебе хороший пас, даже довольно опасный пас — будь добр возьми! И тогда в игре возникает соперничество в хорошем смысле слова. Партнеры — больше чем муж и жена, больше чем просто друзья. Но это не исключает того, что партнеры по сцене могут в жизни даже мало общаться…

— Изменилась ли театральная аудитория за последние десять-пятнадцать лет?

— Нет, зритель в основном не изменился. Молодежь, правда, не всегда знает, как себя вести, и не понимает, что в театре не свистят, потому что здесь не шоу-концерт. Но и молодежь затихает, когда на сцене происходит что-то настоящее. А вот театр меняется и, на мой взгляд, не в самую лучшую сторону. Приходит чрезмерное увлечение формой. Берутся классические пьесы и перерабатываются до неузнаваемости. Но как бы ни были оригинальны формы, я готов на них смотреть пять-десять минут с интересом. Но если за формой ничего нет, мне становится скучно. Тем более что у нас такие богатые театральные традиции. Все придумки уже были. А в театре все равно главное — то, что происходит с людьми. Иногда хочется, чтобы открылся занавес, и за ним оказалась нормальная декорация. Чтобы было видно — бутафория. Но на фоне бутафорского забора происходило бы что-то, чему я, сидя в зале, мог бы сопереживать.

Цитата
«Вообще актерство — это мужская профессия. Когда говорят, что актерство — женская профессия, это чепуха, это глупость. Актерством всегда занимались мужчины. Что такое мужское начало? Умение терпеть, откровенность, честность без всяких нервных экзальтаций. Искренний разговор должен быть мужским. И потом, актерство — это невероятный физический труд».

— Но ведь для этого язык искусства должен соответствовать нашему времени, должен чувствовать душевные струны современного человека?

— Публика сегодня образована. Отовсюду на человека идет информация. Впрочем, иногда из-за этого избытка у человека сумбур в голове. Клиповая жизнь, время мчится стремительно, как будто его кто-то гонит. Поэтому не нужно давать со сцены долгих объяснений, как раньше. Допустим, в «Двенадцатой ночи» у Владимира Мирзоева брат и сестра — актер и актриса — совершенно не похожи друг на друга. Но говорится, что похожи. Публика отметила, что не похожи — и тут же забыла об этом. Может, только кажется, что герои не похожи?.. Главное — умение создавать емкие, яркие образы.

— Что происходит сейчас с ощущением достоверности в искусстве?

— Если зритель посмотрит фильм и скажет: «Похоже! Так бывает!» — уже победа. Потому что пока вы предлагаете «прямо совсем как в жизни» — жизнь повернулась другой стороной и побежала вперед. А вы со своим искусством оказались позади. И потом, публика сегодня не просто смотрит историю. Заплатив деньги, публика хочет, чтобы кино было приятно глазу. Публика требует комфортных сидений и даже больше ходит в те кинотеатры, где созданы лучшие условия для зрителя. Но если соберется все вместе — увлекательная история, потрясающая игра актеров и комфорт — тогда публика, сев с кока-колой и поп-корном, так со своими банками и выходит после сеанса, забыв положить себе в рот горсть воздушной кукурузы. Потому что захватывает зрелище. Вы аплодируете тому, что с вами произошло. Как сказал однажды Никита Михалков, публика благодарна себе за то, сколько энергии она вложила в восприятие. Благодарна, что ей дали возможность потратить душевные силы.

— Что вы собираетесь сыграть в театре в нынешнем сезоне?

— О театральных планах пока говорить рановато. Осенью у меня много кинопремьер. Помимо работ у Стеллинга и Михалкова, выходит «Искушение» Сергея Ашкенази, «Русская игра» Павла Чухрая — экранизация «Игроков» Гоголя. «Живи и помни» Александра Прошкина. «Ликвидация» Сергея Урсуляка — не сериал, а скорее, многосерийный художественный фильм. Там я сыграл роль, которую начинал создавать Андрюша Краско.

— Вы — актер интеллектуальный. А это иногда провоцирует на поиски каких-то собственных больших концепций, замыслов. У вас не бывает искушения заняться режиссурой?

— Не знаю. Вот вы задали вопрос, и я начинаю рассуждать, пускай и умозрительно. Конечно, можно сказать, нет, я — лицедей и хочу заниматься именно своей профессией. Но мне нравится помогать кому-то из коллег разобраться, что происходит в сцене. Я рад, когда удается помочь начинающим режиссерам, посоветовать какую-то мизансцену. Недавно я предложил одному молодому режиссеру другой финал к его дипломному фильму — и мое предложение прошло!.. Чтобы сделать что-то в режиссуре — наверное, сначала надо очень сильно этого захотеть. Бог видит настоящие старания. И если человек очень сильно к чему-то стремится, у него должно получиться, пускай и не сразу.

Подпись

В нижнем ряду исполнители главных ролей: Сергей Маковецкий(Душка), Сильвия Хукс (кассирша из кинотеатра) и Жен Бервуц (Боб). В кинематографе Йоса Стеллинга эмоциональная жизнь полна экстремальности. Именно поэтому в его фильмах так мало слов.

Категория: Интервyou | Добавил: admin (27.12.2008) | Автор: Екатерина Сальникова
Просмотров: 613 | Рейтинг: 0.0/0 |
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]

Хостинг от uCozCopyright http://kinoru.ucoz.ru © 2017