Андрей Тарковский "Моей душе тесно во мне" - Режиссёры - История кино - Каталог статей - КиноРУ
Меню сайта
Категории каталога
История развития кинематографа [28]
Режиссёры [12]
ВЕЛИКИЕ И ИЗВЕСТНЫЕ РЕЖИССЁРЫ
Операторы [5]
Великие и известные кинооператоры
Сценаристы [5]
Форма входа
Поиск
Друзья сайта





stat24 -счетчик посещаемости сайта


Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0

Вторник, 17.01.2017, 05:50ГлавнаяРегистрацияВход
КиноРу
Приветствую Вас Гость | RSS
Главная » Статьи » История кино » Режиссёры

Андрей Тарковский "Моей душе тесно во мне"

Родители Андрея, Арсений Александрович Тарковский и Мария Ивановна Вишнякова, познакомились в 1927 году на Высших литературных курсах. Через год они поженились. Отец в поисках заработка был вынужден пойти работать в популярную тогда газету «Гудок». По той же причине оставила учебу и мать. Мария Ивановна пошла работать корректором в типографию и проработала в этой должности всю жизнь. 

Первые месяцы жизни Андрея Тарковского – он родился 4 апреля 1932 года – прошли на Верхневолжье. Летом 1932 года сначала отец, а потом и мать с Андрюшей перебрались в Москву. 

Тарковские жили в Замоскворечье. Столица предоставила им 20-метровый полуподвал-коммуналку в 1-м Щипковском переулке. Вокруг было немало закрытых церквей, в двух остановках на трамвае – также закрытый Свято-Данилов монастырь. Мария Ивановна была человеком верующим. Тихо и несуетно, но абсолютно несгибаемо она пронесла веру через годы воинствующего безбожия и передала ее своим детям. Она была внешне человеком мягким, но крепкого характера и исключительной преданности. В 1937 году Арсений Александрович оставил семью. Причиной развода была поэтическая натура отца, человека страстного и увлекающегося. Мария Ивановна осталась с двумя детьми, но своей любви к нему не изменила. Она никогда больше не вышла замуж, да и говорить о ее душевных увлечениях практически невозможно. 

«Мы жили с мамой, бабушкой и сестрой – это была вся наша семья, – говорил Андрей. – По существу, я воспитывался в семье без мужчин. Я воспитывался матерью. Может быть, это и отразилось как-то на моем характере. Это была удивительная, святая женщина и совершенно неприспособленная к жизни. Я помню, как однажды отец пришел ночью к нам и требовал, чтобы мама отдала меня ему, чтобы я жил с ним. Помню, я проснулся и слышал этот разговор. Мама плакала, но так, чтобы никто не слышал. И я тогда уже решил, что если бы мама отдала меня, я бы не согласился жить с ним, хотя мне всегда не хватало отца. С тех пор мы всегда ждали его возвращения, так же, как потом ждали его возвращения с фронта, куда он ушел добровольцем…» Воевал Арсений Тарковский всего полгода: после тяжелого ранения и нескольких операций он вернулся с фронта без ноги. 

Андрей, Марина и Мария Ивановна с началом войны уехали в эвакуацию в Ивановскую область в город Юрьевец, где им приходилось отчаянно бороться с голодом и холодом. В поисках топлива ходили к реке, вылавливать обломки бревен. Однажды мать провалилась между льдин, и десятилетний Андрей и восьмилетняя Марина вытаскивали ее на лед. 

В Москву семья вернулась в 1943 году. Андрей пошел учиться в школу в Стремянном переулке, знаменитую на всю Mоскву вольными нравами и отчаянными хулиганами. Пребывание в школе запомнилось Андрею как непрерывная череда различных происшествий и эксцессов, хотя был он, что называется, приличным мальчиком – довольно хорошо владел французским, посещал музыкальную и художественную школы. «… У меня была удивительная тяга к улице – со всем ее «разлагающим», по выражению матери, влиянием, со всеми вытекающими отсюда обстоятельствами. Улица уравновешивала меня по отношению к рафинированному наследию родительской культуры». 

За тягу к улице пришлось расплачиваться – поздней осенью 1946 года Андрей вернулся домой раздетым и совершенно закоченевшим. У него то ли отняли, то ли украли пальто. Происшествие закончилось жесточайшей простудой, перешедшей в воспаление легких. Ему пришлось два года кочевать по больницам, туберкулезным диспансерам и госпиталям, прежде чем болезнь отступила.

После окончания школы в 1951 году Андрей поступил в Институт востоковедения на арабское отделение, где проучился немногим больше года. Учеба не доставляла ему удовлетворения, а постижение арабских грамматических форм представлялось мучительным математическим процессом. Андрей понял, что ошибся в выборе профессии, и покинул институт. 

В то время самой романтической считалась профессия геолога, и юноши охотно записывались в экспедиции, отправлявшиеся в таежные дебри. Андрей Тарковский прошел путем землепроходцев одним из первых – он проработал год в экспедиции института «Нигризолото» в Туруханском крае. Ровно полвека назад в тех местах, в селении Тунку, провел десять лет в ссылке дед Андрея, Александр Карлович Тарковский. Студент юридического факультета Харьковского университета был арестован по обвинению в покушении на генерал-губернатора. Он был близок к организации «Народная воля», террором добивавшейся, чтобы «народ получил возможность жить и устраиваться так, как хочет, сообразно со своими собственными наклонностями». 

Андрей увидел в Восточной Сибири жизнь народа в ее подлинном, неприкрашенном виде: грубость языка и отношений, пьянство рабочих, воровство и жульничество начальства, жестокость охраны, бесправие бесчисленных лагерников и ссыльнопоселенцев. Оттуда он выслал матери первые заработанные им 600 рублей. В конце геологического путешествия Андрея обокрали – он лишился всех своих вещей, включая ботинки. Год, проведенный в сибирской глубинке, навсегда избавил его от романтических иллюзий. Как писал сам Андрей: «В тайге я прошел сотни километров. Экспедиции я обязан многими интересными впечатлениями. Все это укрепило меня в желании стать кинорежиссером».
Приняли его в институт буквально чудом. Художественному руководителю курса ВГИКа Михаилу Ильичу Ромму «компетентные товарищи» не рекомендовали принимать двух абитуриентов: бандита и стилягу. Первого звали Василий Шукшин, второго – Андрей Тарковский. Сразу после крушения сталинизма в столице стали появляться молодые люди, одевавшиеся явно не по-советски. Их презрительно называли «стиляги». Андрей, всю жизнь внимательно относившийся к своему внешнему виду, был одним из этих «стиляг». Ромм не прислушался к мнению «компетентных товарищей», и в 1954 году Андрей стал студентом режиссерского отделения. На первых курсах он не особенно выделялся среди сверстников, но постепенно стал одной из вгиковских звезд и пользовался немалым успехом у женщин.

В апреле 1957 года Андрей женился на своей однокурснице Ирме Рауш. Их роман, тянувшийся несколько лет, был нелегким. Инициатива принадлежала Андрею, и его возлюбленная далеко не сразу согласилась связать с ним свою судьбу. Он требовал от женщин того же самоотречения, которое с детства видел в своей матери. Это всю жизнь мешало его устойчивым гармоничным отношениям с противоположным полом. 

В те годы Тарковский подружился с одним из самых ярких студентов ВГИКа Андроном Михалковым-Кончаловским. В 1960 году они вместе написали сценарий дипломного фильма Тарковского «Каток и скрипка», который получил приз на Нью-Йоркском студенческом кинофестивале. Андрею этот фильм принес диплом с отличием и возможность работать на «Мосфильме» – главной киностудии страны.
Через три месяца после прихода на студию Тарковскому выпал неожиданный шанс: на грани закрытия оказалась картина «Иваново детство» по рассказу В. Богомолова, и студия, пытаясь исправить положение, предложила Андрею закончить фильм. Он согласился, но поставил условие – оператором взял своего соратника по дипломной работе, тогда мало кому известного Вадима Юсова. Они полностью переписали сценарий и взялись за работу. На съемочной площадке Андрей действовал энергично и быстро. К весне 1962 года работа над фильмом была закончена. Картина получилась искренней, поэтичной и трагической. С этой работой в августе 1962 года Андрей впервые в жизни отправился за границу – на международный кинофестиваль в Венеции, где получил главный приз – «Золотого льва Святого Марка». Фильм имел оглушительный успех. «Иваново детство» был показан на множестве кинофестивалей, собрав полтора десятка призов по всему миру. Тарковский в считанные дни стал знаменитостью.

30 сентября 1962 года у Андрея и Ирмы родился мальчик – его назвали в честь деда Арсением. Тарковский был на вершине успеха – молодой, красивый, умный, признанный европейской интеллигенцией и, увы, забывший старую истину: ничто так не возмущает коллег, как успех их младшего товарища. Осенью1962 года Андрей был включен в отправляющуюся в США делегацию маститых советских кинематографистов, своеобразный «лауреатник». В Америке он разительно отличался от мэтров соцреализма, передвигавшихся только группой и всегда туда, куда нужно. Их раздражала его раскованность и свобода. Мэтры тут же сообщили куда следует: «Тарковский держится особняком, манкирует официальными встречами, где-то пропадает до утра». Юному дарованию быстро создали репутацию высокомерного зазнайки. Многие из «лауреатника» не переносили Тарковского и очень скоро показали ему, кто в советском кинематографе хозяин.

К тому времени Тарковский вместе с Михалковым-Кончаловским уже начал работу над сценарием фильма «Страсти по Андрею» о великом художнике русского Средневековья Андрее Рублеве. Премьера «Страстей по Андрею» состоялась в Белом зале Союза кинематографистов СССР в декабре 1966 года. Фильм, который сумели увидеть отечественные и некоторые западные режиссеры и кинокритики, единодушно назвали гениальным. Он ошеломил отсутствием сусального умиления, присущим советским историческим фильмам, и честным, жестоким реализмом. Сразу после премьеры фильм был запрещен и подвергнут жесточайшей цензуре. Количество поправок, требуемых Госкино и идеологическим отделом ЦК КПСС, исчислялось десятками. Но Андрей проявил невиданную для советского кино неуступчивость. Его ломали около трех лет, но так и не смогли заставить плясать под дудку «искусствоведов от идеологии». Тем не менее авторская редакция фильма была сокращена и он получил другое название – «Андрей Рублев».
Вадим Юсов вспоминал: «Как бы Андрея не склоняли к чему-то, что ему было чуждо – сверху или же сбоку, – он находил силы, пусть с сомнениями и мучениями, от этого воздержаться. И это формировало его как личность: один раз не уступил, другой и понял, что это его спасение – творческое. Андрей сумел тогда, да и потом выстоять.

Он трудно сходился с людьми и, мне казалось, не очень стремился к новым знакомствам, каким-то товариществам. И в то же время он был очень доверчив. И еще он был незащищен, а где-то даже беспомощен: в плане быта, например. В то же время он проявлял интерес к устройству своего кабинета, вкладывал свой вкус: вот здесь стол, здесь свечка… Для него эта эстетика была необходима. Одежда имела для него большое значение, а возможности были более чем скромные… Он был небезразличен к подбору рубашки, ботинок… Любил носить джинсы. Но я знал его и в другом образе – в телогрейке, в сапогах – на съемке. Но и при этом он всегда был… элегантным».

Несколько лет после окончания съемок «Андрея Рублева» Тарковский жил за гранью нищеты и в глубокой депрессии. Единственной отдушиной стал дневник, который он по аналогии с хроникой великомучеников называл «Мартиролог». Это была действительно хроника его мучений и нереализованных замыслов: «Что это за поразительная страна, которая не хочет ни побед на международной арене нашего искусства, ни новых хороших фильмов и книг? Настоящее искусство их пугает. Это, конечно, естественно: искусство, без сомнения, противопоказано им, ибо оно – гуманно, а их назначение – давить все живое, все ростки гуманизма, будь то стремление человека к свободе или появление на нашем тусклом горизонте явлений искусства. Они не успокоятся до тех пор, пока не уничтожат все признаки самостоятельности и не превратят личность в скотину. Этим они погубят все – и себя, и Россию».

Ему не давали снимать, разрушалась семья – отношения Андрея с Ирмой Рауш, сыгравшей одну из ключевых ролей в фильме, дали трещину из-за возникшего на съемках бурного романа Тарковского с Ларисой Кизиловой, работавшей на «Рублеве» помощником режиссера. В июне 1970 года он развелся и оформил свои отношения с Ларисой, а 7 августа у них родился сын Андрей. Возможно, именно это событие подтолкнуло его, не дожидаясь выхода на экран «Рублева», приступить к работе над новым фильмом – «Солярис», по роману польского писателя Станислава Лема. История, в которой мыслящий океан далекой планеты подвергал людей тяжелейшим испытаниям, материализуя их угрызения совести, была очень созвучна мироощущению Тарковского тех лет. «Очень тяжело быть никому не нужным. И как не хочется иметь значение по пустякам. Хочется целиком заполнить чью-то жизнь или жизни. Мне тесно, моей душе тесно во мне; мне нужно другое вместилище…» – писал он в «Мартирологе».

В конце концов деятели культуры Западной Европы заставили советские власти разрешить показ «Андрея Рублева». Его привезли на Каннский фестиваль, где фильм получил один из самых престижных призов – приз кинокритиков, а потом еще на два года «положили на полку». На экраны СССР «Андрей Рублев» вышел через пять лет после окончания работы над ним. Для большинства фильмов, теряющих свежесть и новизну через год-полтора, это было бы катастрофой. Фильм Тарковского выдержал испытание временем. Он сохранил свою простоту, выразительность и мощь, вызывая у зрителей шоковое ощущение. «В газетах ни слова о том, что «Рублев» вышел. Во всем городе ни одной афиши. И все равно все билеты раскуплены», – записал Тарковский в те дни в своем «Мартирологе».
«Солярис» был закончен меньше чем через год после выхода «Рублева» в прокат – в марте 1972 года. Тарковский был уверен, что и этот фильм не выпустят на экраны. Положение усугублялось тем, что против фильма выступил Станислав Лем. «К этой экранизации я имею очень принципиальные претензии, – говорил писатель. – Во-первых, мне бы хотелось увидеть планету Солярис, но, к сожалению, режиссер лишил меня этой возможности, так как снял камерный фильм. А во-вторых (и это я сказал Тарковскому во время одной из ссор), он снял совсем не «Солярис», а «Преступление и наказание»... А совсем уж ужасным было то, что Тарковский ввел в фильм родителей Кельвина, и даже какую-то его тетю. Но прежде всего – мать, а «мать» – это «Россия», «Родина», «Земля». Это меня уже порядочно рассердило... Я просидел шесть недель в Москве, пока мы спорили о том, как делать фильм, потом обозвал его дураком и уехал домой... Тарковский в фильме хотел показать, что космос очень противен и неприятен, а вот на Земле – прекрасно. Но я-то писал и думал совсем наоборот».

К удивлению Тарковского, в СССР фильм без промедления выпустили на экраны. Успех превзошел все ожидания. Только за год его посмотрели 10 миллионов зрителей. В Великобритании он был признан лучшим иностранным фильмом года, а в Каннах получил специальный приз. Тем не менее Тарковский этому успеху не радовался. «Ведь правду мне сказал Борис Леонидович (Пастернак. – Прим. ред.) – то, что я сделаю еще четыре картины», – записал он в дневнике. На спиритическом сеансе у одного из друзей режиссера дух Пастернака на вопрос Андрея – «Сколько я еще сниму фильмов?» ответил: «Четыре». – «Всего четыре?» – «Зато хороших». Возможно, Тарковский и не верил в это предсказание, но он точно верил в то, что произведения искусства имеют какое-то магическое действие на их создателей. «Не хочется иметь значение по пустякам» – с этой мыслью он жил теперь каждый день. Этим же обусловлен и его выбор следующей ленты – «Белый, белый день». Фактически – это фильм-исповедь. Название его родилось из стихотворения отца, Арсения Тарковского:
Камень лежит
у жасмина,
Под этим камнем
клад.
Отец стоит на
дорожке.
Белый-белый
день.

Завершенный фильм получил название «Зеркало». Главный герой – взрослый, интеллигентный, страдающий и мучающийся человек. Он, как писала критик Майя Туровская, «вглядывается в невнятицу родительских размолвок, как в зеркало. Пытается увидеть там истоки своих не сложившихся отношений с женой, щемящую любовь и нарастающее непонимание с сыном». 

Фильм вызвал ожесточенное неприятие киноруководителей. Вот вердикт, вынесенный тогдашним зампредом Госкино В.Е. Баскаковым: «Это фильм для узкого круга зрителей, он элитарен. А кино по самой сути своей не может быть элитарным искусством». Тарковский думал иначе: «Поскольку кино все-таки искусство, то оно не может быть понятно больше, чем все другие виды искусства… Я не вижу в массовости никакого смысла…» Коллеги в большинстве своем тоже не поддержали Андрея. Некоторые раздраженно говорили, что такое кино нужно снимать не за государственные деньги, а за свои. Впрочем, денег на этом фильме Тарковский почти не заработал. Фильму была присвоена едва ли не самая низшая категория оплаты, а с режиссера и оператора вычли деньги за перерасход пленки. Если учесть, что «Кодак» стоил чуть меньше доллара за метр, можно только догадываться, сколько осталось от полученного Тарковским за год работы гонорара в 4000 рублей. У него случались дни, когда, выходя из дома, он не имел 5 копеек на троллейбус. Майя Туровская вспоминала: «Отношение коллег Тарковский переживал настолько болезненно, что чуть было не решил вообще бросить кино. Но – странное дело – никогда еще этот режиссер, признанный «элитарным», не получал такого количества личных писем от зрителей. Письма эти, разные – раздраженные, восторженные, критические, – может быть, впервые в жизни дали ему то реальное ощущение человеческого отклика, по которому этот замкнутый, себе довлеющий художник втайне всегда тосковал. С этим фильмом он нашел «своего» зрителя.

Два года после «Зеркала» Тарковский не снимал ничего. Почти половину этого времени он провел в деревне Мясное в Рязанской области, где они с Ларисой купили старый дом. За это время Андрей написал сценарий «Гофманиана» о великом немецком писателе и своими руками построил сарай для хранения домашнего скарба. Он все больше отстранялся от шумного и суетного мира, замыкаясь на волнующих его вечных вопросах: «Кто мы, откуда мы, для чего мы живем?» Его все более влекли прозрения средневековых праведников-богословов. «Как мы неправильно живем! – писал он в дневнике в 1977 году. – Человек вовсе не нуждается в обществе, это общество нуждается в человеке. Общество – вынужденная мера защиты, самосохранения. Человек должен в отличие от стадного животного жить одиноко – среди природы – животных, растений и в контакте с ними... Что для этого надо? Прежде всего чувствовать себя свободным и независимым. Верить, любить». Он попытался ответить на эти вопросы, поставив на сцене «Ленкомa» спектакль «Гамлет». Спектакль не понравился коллегам и театральному руководству. Он прошел всего несколько раз и, несмотря не толпы зрителей, штурмовавших билетные кассы, был снят с репертуара.
Когда Андрей в середине 70-х сообщил о своем желании снимать научно-фантастический фильм по мотивам повести Аркадия и Бориса Стругацких «Пикник на обочине», кинематографическое начальство обрадовалось, решив, что «Тарковский наконец-то взялся за ум, и теперь будет снимать коммерческое, кассовое кино». Андрей в разговорах с друзьями тоже утверждал, что для него это проходная картина, которую он решил делать, чтобы заработать денег и расплатиться с многочисленными долгами. Но когда начались съемки «Сталкера», возник внутренний конфликт между Тарковским-человеком, который вполне оправданно хотел избавиться от унизительного положения вечного должника, и Тарковским-художником, который не мог идти ни на какие компромиссы, даже с самим собой.

Фильм с самого начала преследовали неудачи. Он должен был сниматься в Таджикистане в окрестностях Исфары. Но там произошло сильное землетрясение. По телевидению объявили: «жертв и разрушений нет». На следующий день на центральную площадь города стали свозить сотни тел погибших под развалинами людей. В итоге от Исфары пришлось отказаться. 

Потом был долгий выбор натуры в Узбекистане, Туркмении, Азербайджане, Грузии, в Крыму. В окрестностях Запорожья нашли отвалы титано-магниевого комбината. Тарковскому место понравилось, хотя кто-то сказал, что оно очень вредное для здоровья. Оставалось только получить разрешение местных властей на съемки. Андрей с заместителем директора кинокартины отправились к секретарю обкома. Узнав, что они с «Мосфильма», секретарь очень обрадовался: «Вы с «Мосфильма»! Вот это да! Вы, наверное, там всех знаете?» Андрей скромно ответил, что кое-кого знает. Секретарь обкома пришел в полный восторг: «Вы, товарищ Тартаковский, «Любовь земную» видели? Вот это кино! Вот это класс! Так вы, наверное, и Матвеева знаете!! Вот это режиссер!!! Ваш фильм, товарищ Тартаковский, должен быть не хуже!» Выйдя из кабинета, Тарковский мрачно сказал: «Здесь мы снимать не будем». В итоге остановились на Эстонии.

Съемки шли мучительно и стоили огромного нервного напряжения. Главный герой – решительный и жестокий Сталкер – оказался внутренне не близок Тарковскому. Режиссер не знал, не понимал и не любил людей не сомневающихся. К тому же он не хотел делать фильм фантастическим боевиком, как это диктовалось сценарием. В нем не было магии, обычно присущей фильмам Тарковского. Он дважды поменял оператора и художника, но ничего путного из этого не вышло. Андрея безумно раздражало все вокруг. Начались проблемы и в отношениях с женой.
Тарковский успокоился лишь, когда понял, что главный герой фильма должен походить на него самого. Он сделал Сталкера подвижником, аскетом, «впавшим в ничтожество» в религиозном смысле этого слова. И снял фильм о человеке, который, отрешаясь от мира вещей и соблазнов комфортного бытия, ставит перед собой высочайшие духовные задачи. Сталкер стал наследником и продолжателем Бориски из «Андрея Рублева», Криса Кельвина из «Соляриса». И дело пошло на лад.

Когда работа шла хорошо, Тарковский был обаятельным, веселым, остроумным, увлекающимся человеком. Физически он был хорошо координирован, ловок и подвижен, с очень острой и неожиданной реакцией. Он обожал всякие мальчишечьи соревнования – например, кто дальше прыгнет, мог самозабвенно и азартно играть с Солоницыным и Кайдановским в «расшибай», беззлобно и необидно подтрунивать над Гринько. 

Однажды в Таллине нас с Кайдановским совершенно ни за что забрали в милицию и посадили в камеру с пятью уголовниками. Нам пришлось очень серьезно подраться с ними. Нас продержали в отделении всю ночь, а утром объяснили, что забрали нас только потому, что мы уселись отдыхать на травке у дома, где жили члены эстонского ЦК. У охраны вызвал подозрения наш «сталкерский» вид. Тарковский страшно возбудился от нашего рассказа. Особенно его взволновала драка. Он стал вспоминать, как дрался в молодости, показывал, как, по его мнению, надо драться, потом стал репетировать сцену драки из фильма (в первом варианте фильма Сталкер бил Писателя, во втором – наоборот. – Е. Ц.). Не знаю, как Андрей дрался на самом деле, но выглядело это достаточно убедительно.
Андрей был доволен фильмом, который поначалу собирался снимать только из-за денег. Положение с деньгами у него нередко было критическим. «В доме ни копейки денег. Вчера приходила женщина из Мосэнерго и требовала оплаты счетов за электричество. Завтра мой день рождения – Лариса обзванивает всех знакомых с тем, чтобы не приходили, – писал он в дневнике. – Сейчас пришли из Мосэнерго и отключили электричество».

После сдачи «Сталкера» руководству Госкино в просмотровом зале воцарилась долгая пауза. Кто-то из чиновников вяло похвалил фильм, но заметил, что он несколько затянут и скучноват, особенно в начале. Тарковский вспыхнул: «Начало фильма, – сказал он, – должно быть более скучным и медленным, чем сам фильм – для того, чтобы люди, которые пришли не на свое кино, имели возможность уйти из зала до того, как начнутся основные события». Чиновники обиделись: «Мы говорим как зрители». Тарковский буквально вскипел: «Меня интересует мнение только двух зрителей: фамилия первого – Бергман, фамилия второго – Брессон», – съязвил он и вышел из зала. Больше, чем чиновников, Тарковский презирал только своих коллег, поднявшихся на высокие руководящие должности. «Не дай Бог дожить до дня, когда они станут руководить кинематографистами. Если они дорвутся до власти, они уничтожат всех, кто им не по вкусу», – говорил он. 

По реакции на «Сталкера» Тарковский окончательно понял, что спокойно работать в Советском Союзе ему больше не дадут. «МК КПСС послал какое-то полузакрытое письмо на киностудию «Мосфильм», – писал он в «Мартирологе», – где осуждается низкий художественный уровень фильмов, выпущенных «Мосфильмом», и как пример названы три: «Кот в мешке», «Молодость с нами» и "Сталкер"». При этом с Запада постоянно шли предложения о сотрудничестве, большую часть которых режиссеру даже не передавали. Сценарист лучших фильмов Феллини и Антониони, один из бесспорных классиков итальянского кино Тонино Гуэрра пригласил Тарковского снять в Италии фильм «Ностальгия». Это история о русском писателе, пишущем в Италии книгу о русском крепостном композиторе, которого в Италии считали гениальным, приглашали остаться, но он не смог жить без России. Композитор вернулся на Родину, был высечен своим барином за какую-то провинность, и умер после этого от тоски. 

После трех лет переговоров Тарковского выпустили в Италию, но в Москве в качестве заложника оставили его младшего сына. Андрей тяжело страдал от разлуки. Степень укорененности Тарковского в российской жизни, философии, культуре была такова, что каждый день вынужденного пребывания на Западе в комфорте и прекрасных условиях для работы был для него почти мучителен. Тем более что ему не разрешили снять главную часть фильма в СССР, и Россию пришлось воссоздавать в Италии. «Я хотел рассказать о русской форме ностальгии – о том типичном для нашей нации состоянии души, которое охватывает нас, русских, когда мы находимся вдали от родины. В этом я видел – если хотите – свой патриотический долг, так, как я его сам ощущаю и понимаю». Но его не поняли: на Каннском фестивале «Ностальгия» получила второй по значению приз. Обиднее всего для Тарковского было то, что Сергей Бондарчук, входивший в состав каннского жюри, как он считал, голосовал против этой картины. 

Тарковский получил предложение поставить в Лондоне оперу «Борис Годунов». Он попросил продлить ему визу и позволить его сыну, с которым он не виделся более двух лет, выехать к нему. Но из Москвы ему настойчиво рекомендовали вернуться. Понимая, что в СССР ему снимать не дадут, а на Запад больше не выпустят, Тарковский принял решение не возвращаться на родину. Он подсознательно чувствовал, что серьезно болен, и боялся потерять драгоценное время. 10 июля 1984 года на пресс-конференции в Милане он объявил о своем решении остаться на Западе.

Свой последний фильм, «Жертвоприношение», он снимал на острове Готланд, некоторые сцены – в Стокгольме. Шведский актер Эрланд Юсефсон, сыгравший в фильме главную роль, вспоминал: «В сценарии была сцена атомной катастрофы, и сниматься она должна была на мосту. Поехали снимать ее в Стокгольм, где много мостов. Но Андрей почему-то выбрал другое место съемки – лестницу. У него спросили: почему? Он ответил: «Здесь скоро должна произойти катастрофа». Через некоторое время рядом свершилось убийство Улофа Пальме». Если добавить, что премьера картины в Каннах весной 1986 года почти совпала с чернобыльской катастрофой, становится понятно, почему критики назвали «Жертвоприношение» пророческим фильмом. Заканчивая работу над ним, 13 декабря 1985 года Андрей Тарковский получил результаты анализов – у него обнаружили рак легких. 

Это было страшное известие, тем более что у него не было медицинской страховки и платить за лечение было некому – деньги собирали друзья и деятели культуры русского зарубежья. Летом Андрей «по совету друга» лег в модную антропософскую клинику Эшельборонн для легочников неподалеку от Баден-Бадена в Германии. «По совету неумного друга», как сказала Марина Влади, принимавшая участие в судьбе Андрея. Последствия этого лечения пытался исправить ее муж, профессор-онколог Леон Шварценберг. Но время было упущено. 29 декабря 1986 года в возрасте 54 лет Андрей Тарковский скончался. «Я умру?.. Гамлет?» – последняя запись в «Мартирологе». Позже эти строчки в его дневнике объяснили тем, что «Гамлет» был его любимым произведением, и он очень хотел его экранизировать. Впрочем, возможно, это миф, каких о Тарковском становится все больше. Дневник Андрея Тарковского издан во многих странах, но почти каждое его издание отличается от других – вдова Лариса Тарковская редактировала его, и сейчас уже невозможно отделить записи Тарковского от ее мыслей.

Андрей Тарковский похоронен на русском кладбище Сент-Женевьев-де-Буа под Парижем. На его могиле установлен крест. В его основании, символизирующем Голгофу, высечены семь ступеней, по числу фильмов, созданных Тарковским.

Автор: Цымбал Евгений
Копирайт: Gala Биография 2007

Категория: Режиссёры | Добавил: admin (07.03.2009)
Просмотров: 1647 | Рейтинг: 5.0/2 |
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]

Хостинг от uCozCopyright http://kinoru.ucoz.ru © 2017